 |
|
| Новости | События | Сайты | База данных | База знаний | Форум |
|
ЮРИЙ ЛУЖКОВ: "ЧТО ПОВОРАЧИВАТЬ: РЕКИ ИЛИ МОЗГИ?" О ПОЛЬЗЕ ОДНОГО ГИМНАЗИЧЕСКОГО СОЧИНЕНИЯ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ
Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю. Что ни говори, а школа не должна отставать от жизни. В западных демократиях нормы свободы вводились параллельно со средствами защиты от злоупотреблений. К нам либеральная вольница пришла так мгновенно, что общество оказалось неподготовленным. А от этого страдает не только сама идея свободы, но и этика. В условиях, когда вор становится образцом для подражания, а те, кто осмеливается говорить о чести и честности, выглядят наивными ностальгирующими идиотами, мы должны научить человека искусству сохранения личности, самообороны, методам нравственной самозащиты, способам остаться порядочным человеком в самых сложных ситуациях. Мы обязаны противопоставить хитрости - разум, бессовестности - знание, невежеству - исторические факты. Примерно так шла моя мысль под впечатлением локального информационного взрыва, который обрушился со страниц газет: "Лужков предлагает повернуть сибирские реки вспять", "Лужков не знает, куда девать деньги", "Поворот Лужкова", "Канал им. Ю.М.Лужкова", "Перекуем кепку на чалму" и прочее в том же духе. Тон публикаций был откровенно злобным, немотивированно наглым, оскорбительным, как всегда, когда срабатывает пружина "черного PR’а". Признаюсь, меня это впечатлило. Привыкший к фальсификации, даже клевете, в данном случае оказался в затруднительном положении. Ведь это не столичное зодчество, не городские субсидии, не реагент на дорогах. Речь у меня шла о чем-то далеком, о проекте канала - от сибирских рек в среднеазиатские степи, - приостановленном еще в 1986 году скорее по соображениям политическим. В конфиденциальной записке, попавшей в правительство, было высказано предложение заново, с учетом новых социально-экономических и геополитических реалий, оценить идею, занимающую умы уже более ста лет. Но давайте все по порядку. Откуда что вытекает Не так давно в газетах появилась информация о некоем рассекреченном докладе ЦРУ. Речь в нем шла об американских геополитических прогнозах. Один из главных - распад России к 2015 году на 6-8 государств. Идея не новая (в книге аналитика ЦРУ Грэма Фуллера предрекается создание в нынешнем веке нескольких сот новых стран), но дело не в этих прогнозах. А в том, что отечественные политологи и прочие граждане с готовностью стали обсуждать реальность такой перспективы. И что же выяснилось? Никто не только не ужаснулся. Наоборот, когда радиостанция "Эхо Москвы" прямо задала слушателям вопрос: "Считаете ли вы эту угрозу реальной для нашей страны?" - почти две трети (71%) ее радиослушателей спокойно ответили "да". Во как! Нет, вы только вдумайтесь: две трети! Наших с вами сограждан! Позволяют себе такую святотатственную, такую недопустимую вещь, как сомнение в будущем существовании России! Как же это могло случиться? Нет, я всерьез спрашиваю. Ведь еще недавно ничего подобного нельзя было себе представить. Мы всегда ощущали свою страну как священный дар, полученный от предков. Защищали этот дар, не жалея жизни. И вдруг под воздействием временных трудностей уже свыкаемся с мыслью, что от России не останется ничего, кроме нескольких малозначащих государств. Только что казалось, что великие пространства, национальное многообразие, необозримые ресурсы - все это неоценимые преимущества России. И вот оказалось, что именно это таит в себе опасность. И территория, поскольку она привлекательна не только для нас. И ресурсы, потому что позволяют жить паразитически. О национальных проблемах уже не говорю. Вы скажете: бросьте, мол, это лишь настроения. Отвечу: да ведь дело-то именно в настроениях. Поставлю вопрос так: насколько это опасно - сомневаться в будущем своей страны? Думаю, что очень. Причем для россиян опаснее, чем для любого другого народа. Потому что такие уж мы есть: не можем жить, не чувствуя за собой большой и сильной страны. Когда говорят, что, мол, не дергайтесь, не выступайте, давайте потихонечку проедим то, что досталось от прошлых поколений, не надо ни строить новых заводов, ни модернизировать существующие, ни двигать науку, ни предлагать обществу масштабных целей... Нет, наше общество не может развиваться на таких основаниях. Это не то, что формирует дух нации. Неверие, раздражение - да. Но не мотивацию для развития. Не настрой на созидание. Приведу маленький пример, подтверждающий эту особость национального сознания. По наблюдению лингвистов, только русский человек издавна стал называть себя не так, как все другие, не именем существительным - как немец, француз, китаец и прочие, - а прилагательным "русский". Что значит - из Руси или принадлежащий Руси. То есть мы идентифицируем себя не по крови, а по территориальной принадлежности. Кто бывал за границей, знает: там всех россиян зовут русскими независимо от национальности. Такие вещи не бывают случайными. Однако не будем отвлекаться. Так вот. За последнее время в разных аудиториях - на лекциях, деловых встречах, да и просто в частных беседах - все чаще приходится слышать упрек: почему, мол, не предлагаете масштабных проектов? Общество стосковалось по настоящей созидательной работе. Люди хотят слышать о конкретных делах, дающих видимый результат. Причем, что особенно любопытно, эти упреки высказывались не только в адрес властей, но и крупного бизнеса. Общество ждет от него не разовых подачек, а инициирования больших общенациональных проектов и участия в них. Это и есть подлинная социальная ответственность крупного капитала, получившего этот капитал почти даром. Пора заставить его работать не на виллы во Франции и английские футбольные клубы, а на долгосрочные и перспективные общенациональные проекты. Нам, россиянам, чтобы вернуть уверенность в себе, нужны мощные цели, которые улучшили бы моральный климат в обществе, сформировали его оптимизм и веру. Требуется чувство победы, или, как выражались молодые собеседники, драйв. Это непростительно - не привести в действие самый нужный, самый действенный в России рычаг: дух народа, его волю. Тот дух, который складывается в обществе и дает мощнейшую энергию развития, о чем не раз писал Лев Толстой. Будем безынициативными - потеряем страну. Вот что я слышал в разных аудиториях, когда стала всплывать идея того, старого проекта поворота рек. "Новый мир" и "Машина времени" "Вот новый поворот" - пел Андрей Макаревич, даже не подозревая, возможно, что это ремейк. "Поворот" - так называлась знаменитая в начале перестройки статья писателя С.Залыгина о победе над проектом "переброски рек". "Что он нам несет?" - спрашивает певец. А нес нам писатель действительно жуткие вести. Что мелиораторы, оказывается, хотели затопить плодородные русские земли, оставить под водой российские деревни, сгубить памятники национальной культуры и так далее. Старшее поколение помнит все это очень хорошо. Боже, что это было за время! Как тогда активизировалось общественное мнение, каким оно казалось значимым! Как страстно обсуждали этот проект, с каким нетерпением ждали очередного выхода "Нового мира", как искали среди заголовков слова "поворот рек", давали почитать друзьям, делали ксерокопии. В самом слове "поворот" слышалось что-то волнующее, какое-то обещание перемен. На фоне закисшего, застойного состояния появился повод встряхнуться, высказаться, проявить заинтересованность в общем деле. До тех пор ни одно решение партии не обсуждалось без указания сверху. Постановления ЦК КПСС не вызывали дискуссий. Все брали под козырек и выполняли, причем любой ценой. И вдруг впервые оказалось возможным показать, что у народа может быть особое мнение. До того история советской власти была историей великих строек. И вот после всех грандиозных свершений, после больших каналов, комсомольских починов, после наших головокружительных успехов в космосе, на целине, на строительстве БАМа - после всего, что служило убедительным доказательством силы и славы режима, возник повод излить накопившееся недовольство, дать бой бездарному руководству страны. И повод очень выигрышный. Ругать проект переброски рек было не так опасно, как заступаться за диссидентов, это можно было делать вполне легально и печатно. Возбужденные публицисты пугали нас ужасающими последствиями строительства канала. Они рисовали апокалиптические картины, с непривычной страстностью и красноречием описывали такие ужасы, что казалось: гибель Помпеи, всемирный потоп и казни египетские - все эти бедствия разом обрушатся на русский народ в результате козней и происков мелиораторов. Из области сугубо технической дискуссия перешла в совершенно иное измерение. Чуть ли не мировоззренческое. Ненавистный проект воплощал в себе большевистские насильственные подходы к покорению природы. А противостояли ему идеи свежие, природоохранные, экологические. Проект аккумулировал все пороки административно-командной системы. А на стороне противников были уже назревавшие в обществе взгляды и настроения. Что государство должно прекратить всякое попечение о крупных проектах. Что бюрократия лишь мешает науке. Что грядут благодатные времена, когда все деньги, которые тратились на "никому не нужные" стройки коммунизма и гонку вооружений, пойдут на пенсии, культуру, здравоохранение. И все это - на фоне романтических предсказаний, будто мы вступаем в мир, где никто больше не будет на нас нападать, а потому надо скорее перековать все мечи на орала, выпускать вместо вооружений кастрюли и мясорубки. И заживем прекрасно. В массовом сознании утвердился стереотип: если ты поддерживаешь переброску рек - ты ставленник КГБ, если против - демократ. Такой и осталась бы в памяти вся эта история, если бы под впечатлением нынешних, описанных выше встреч и разговоров не достал я с полки (с подачи ученых) старую папку с подборкой материалов дискуссии. Все эти годы она провалялась в книжном шкафу. Открыл и увидел... Боже, что я увидел! Старые журнальные выдержки и ксерокопии поведали совсем не ту историю, что запомнилась и хранилась в памяти все эти годы. Они рассказали о большой, хорошо продуманной лжи. Критика проекта велась непристойно, разнузданно, с попранием всех традиций делового обсуждения и научной полемики. В публикациях создавался образ каких-то вредителей, коррумпированных бюрократов, сознательных разрушителей природы и культуры, в которых нет ничего человеческого, готовых за понюшку бюджетных ассигнований сгубить выносившее их материнское лоно... Цитирую: "Проект принесет невосполнимые потери нашему климату, нашей культуре, если безвозвратно исчезнут с лица северной России не только сотни деревень, но и около 15 тысяч памятников русской истории". Еще цитирую: "При равнинном характере северорусских земель будут вырублены леса и затоплены миллионы гектаров лугов, угодий, пашни". Не надоело? Ну, еще немного: "Проектировщики переброски как бы упустили из вида, что значительный подъем грунтовых вод, когда реки потекут вспять через старинные русские города, подтопит весь подол Вологды со знаменитой исторической архитектурой и Софийским собором; будет затоплена и жемчужина зодчества, гениальное творение рук человеческих - Кирилло-Белозерский монастырь, а над поверхностью образовавшегося моря останутся лишь часть стен и башни Ферапонтова монастыря, известного всему миру непревзойденными фресками великого Дионисия". Читаю и глазам не верю. Неужели все это было тогда напечатано, а мы молчали? Не потрудились ни проверить, ни усомниться, не вступились за своих коллег-ученых; как могли с таким доверием читать явные, откровенные передержки? Почему не видели, с какой нечистоплотностью, по каким "чернопиаровским" лекалам велась эта полемика? Неправдоподобие - вот что поражает в гипертрофированных нападках критиков проекта. Оказывается, для того, чтобы тебе поверили, вовсе не обязательно говорить что-то похожее на правду. Скорее наоборот: внушательность (применим такое некрасивое слово), вероятно, находится вовсе не в том отделе мозга, где пульсирует нормальная мысль. Поэтому правило "чем неправдоподобней, тем лучше" - скорее всего вовсе не плод чьей-то иронии, а профессиональный совет. Предмет критики используется как флажки на волкогоне, а потому - к черту подробности! Я долго удивлялся: почему сегодня в разговорах о печальной судьбе Военторга никто не интересуется его историей? Сколько ни объясняешь, что здание долго стояло пустым, разрушалось, потому что не могли найти инвестора, - никто не слушает. Так было и в той, "поворотной" дискуссии. Публицистов не интересовали факты, аргументы ученых, ибо объект критики был выбран как символ. Авторы озабочены были не тем, надо ли в действительности спасать памятники; их страстная полемика была лишь ширмой борьбы с партийным засильем. Проект не вызвал бы столь бурного социального резонанса, если бы на нем не было грифа "Постановление ЦК". Целью были совсем не ученые, а та страшная сила, что именовалась "организующей и направляющей". И эта постановка рождалась прямо в дискуссии, можно сказать, в порядке импровизации, на наших глазах. Или возьмем другой пример. Сегодня в выборных кампаниях широко используются так называемые "двойники", подставные однофамильцы конкурента, которых выдвигают за деньги в избирательный список, чтобы дискредитировать ненавистного кандидата (например, сообщить в газетах, что человек с такой-то фамилией был судим, лечился в психушке, провозглашает омерзительные идеи и так далее). Но ведь и этот пример был использован в "поворотной" кампании. В самом деле: вы, вероятно, заметили, что в приведенных выше цитатах речь идет о Ферапонтовом монастыре, который, как известно, находится очень далеко от Оби, можно сказать, в другой части света. В чем дело? Да попросту в том, что "мальчиком для битья" был избран другой проект, не имевший к интересующему нас "сибирскому" никакого отношения, - план поворота рек европейской части страны в бассейн Каспийского моря. Проект действительно слабый и очень сомнительный. Тут слов нет. Слова появляются, причем совсем непечатные, когда замечаешь, что достаточно обоснованную критику одного проекта неправомерно переносят на другой и валят оба в одну кучу, чтобы сделать радикальные оргвыводы. А ведь так и делали, ничтоже сумняшеся, авторы "поворотной" дискуссии. Можно указать еще много других приемов, обеспечивших победу писателей над учеными. Однако не буду утомлять читателя. Кому интересно, может сам поинтересоваться: сегодня пособий по "грязным технологиям" больше чем достаточно. Мне хотелось бы обратить внимание лишь на одну особенность этого дела, о которой ни слова нет в этих пособиях. "Пиар" - слово западное. Мы привыкли считать его прописанным где-то за океаном. Нам кажется, что новоявленные специалисты по оговору оттачивают свои методы, переводя с английского, пользуясь опытом американских коллег. Наверное, все это имеет место. Однако похоже, что отечественные мастера компромата не достигли бы своих грандиозных успехов, если бы не встроились именно в русскую стилевую традицию, сформировавшуюся задолго до советской власти. Российская традиция оговора велика и обильна. Наши пиар-мастера совершенно напрасно хвалятся западными технологиями. Нужно собственную гордость иметь. В сталинские, например, времена у нас "чернопиарщиков" было чуть ли не полстраны. Правда, называлось это не красивой аббревиатурой PR, а попросту, по-русски, доносами, но приносило не менее ощутимые плоды. Конечно, если бы тогда, в тридцать седьмом, существовали пиар-агентства, дело "большого террора" значительно облегчилось бы. Любой стукач, пишущий на соседа, был бы избавлен от творческих мук. Заплатил - и порядок. Сиди и жди, когда за ним придут и освободится жилплощадь. Но тем более поразительно, с какой точностью "чернопиаровские" приемы самозарождались в народной среде. Как и в нашей дискуссии. Столь велика была зачарованность ощущением силы общественного мнения, что сейчас даже трудно вспомнить, как же это мы, люди науки, без сочувствия читали "жалкие", как тогда казалось, оправдания коллег-ученых, своими ногами исходивших весь регион, изучивших и задокументировавших всех животных и насекомых пустыни, заботившихся даже о том, как будут передвигаться степные хищники и кто пойдет им в корм: "Десятки специализированных коллективов работали, в исследованиях приняли участие ученые из 29 институтов. Научные результаты публиковали, обсуждали со специалистами. Под этими заключениями стоят подписи крупных ученых и экспертов, которые этой проблемой занимались. Против - подписи тех, кто не работал, не изучал, не считал, не видел..." Поверить невозможно. Как и тому, с каким небрежением относились общественные обвинители ко всем попыткам ученых вывести проблему в режим прямой дискуссии. Ошельмованных мелиораторов на обсуждения не приглашали, а приглашая, не давали выступить; когда давали, потом не печатали. Судьба ученых в этой ситуации никого не интересовала. Их попросту принесли в жертву. Имели в виду ЦК КПСС, но ругали-то мелиораторов. Занимались отработкой методов пригибания власти - а под пресс-то попали специалисты. Изжогу вызывала партия со всеми ее грандиозными планами, а пострадал очень нужный стране проект, который был совершенно уникален, потому что имел не только наработанное и проверенное научное и техническое обоснование, но и всестороннюю критику. Уничтожили и ошельмовали труд тысяч научных работников, которые рассчитали больше десятка вариантов использования всего пяти процентов воды из реки Оби! Озверение вызывали даже оговорки о необходимости уточнить некоторые параметры проекта. Документы просто сожгли. Как мэр я много изучал проблему разрушений. Даже ездил за опытом за рубеж. Так это большая наука - книги, кафедры, передовые технологии. Но что характерно: они ломают и ликвидируют то, что не нужно, что выработало свой ресурс и только мешает. Мы же добиваем то, что жизнеспособно, работает и может еще пригодиться. Это какая-то национальная болезнь. Ломать не строить - вот наш девиз. Все силы уходят на разрушение. На созидание не остается сил. Сломать - это пожалуйста! Организация труда идеальная. Энтузиазм полный. Охотников хоть отбавляй. Основная цель - чтобы ничего не осталось. Пора, мне кажется, переломить эту тенденцию. Пусть даже окажется, что проект невоплотим. В конце концов, чувство элементарной справедливости побуждает еще раз вернуться и рассмотреть хотя бы саму идею, в которой сошлись и романтика, и экономическая выгода, и решение многих, в том числе и геополитических проблем. Откровение юного географа Впервые эта идея явилась шестнадцатилетнему мальчику. Было это в 1856 году, причем вовсе не в Центральной Азии, а очень далеко от нее, в славном городе Киеве, столице Малороссии. Подросток учился в местной гимназии и так страстно увлекался географией, что перечитал все книжки, какие были в городской библиотеке, все географические журналы, которые мог выписать и достать. И вот в седьмом классе при подготовке конкурсного сочинения "О климате России" Яков Демченко - так звали хлопца - испытал, как он позже признавался, некое сильное переживание. Он словно увидел замысел самой природы. Его умственному взору предстала невысокая возвышенность, идущая вдоль Западной Сибири, - водораздел, севернее которого сосредоточено грандиозное количество воды, а на юг идет постепенное понижение, куда эта вода могла бы течь самотеком, практически без подкачки. "Говорят, - обосновывал свою идею гимназист, - что Россия занимает 1/6 часть света, а того не принимают в соображение, что в северной ее половине бывает урожай только на снег, а в южной и того не бывает". Что это было не случайное следствие детских увлечений, какие потом проходят, а именно "виденье, непостижимое уму", - об этом свидетельствует как минимум два обстоятельства. Во-первых, тот факт, что эта идея не отпускала его потом в течение всей жизни. А второе обстоятельство еще более удивительно: идея Я.Г.Демченко дожила до наших дней, по сути никак не изменившись. Сегодня, пройдя через горнила научных изысканий и всесторонней критики, она осталась в принципе той же, что была высказана в школьном сочинении за седьмой класс. В конце 1868 года молодой энтузиаст подает в Географическое общество проектное предложение, которое вынашивал пять лет: "О применении, которое в будущем можно будет сделать Арало-Каспийской низменности". Такое заглавие он дал, "чтобы прикрыть на первое время содержание, которое могло показаться слишком курьезным". Проект отдали на рецензию. Началась волокита: ученые и тогда относились с недоверием к тому, что идет не из их круга. Демченко уже стал жалеть, что сунулся с незрелым проектом. Но тут узнал, что знаменитый француз Фердинанд де Лессепс, окончивший к тому времени Суэцкий канал, задумал "обводнить Сахару каналом из Красного моря", и с радостью возобновил свои усилия. Он написал брошюру, выдержавшую два издания. Он обращался к хивинскому хану и бухарскому эмиру, побуждая их писать обращения к русскому царю. Он искал союзников, доказывал, уговаривал, обольщал богатых людей, способных субсидировать реализацию проекта. Но тут в этой истории мы наблюдаем как бы встречный сюжет, столь же по сути необъяснимый. На фоне всех грандиозных российских свершений ни до революции, ни после так и не удалось преодолеть какой-то словно бы наговор, уничтожавший все начинания. Яков Григорьевич умер в 1912 году, так и не встретив за свою жизнь ничего, кроме насмешек и издевательств ("Демченко готов сочинить потоп Европы и Азии" - вот, пожалуй, самая мягкая из оценок). Но идея жила и вербовала энтузиастов. Даже в Гражданскую войну в район сибирского водораздела ездили экспедиции для изучения вопроса. Лишь в 30-е годы внимание водников было отвлечено грандиозными стройками Московско-Волжского и Беломорканала. Зато популярность идеи "сибирского моря" резко возросла во время войны: эвакуированные в Центральную Азию представители творческой и научной интеллигенции успевали, что называется, прикипеть душой к этим землям. Откровение юного географа Реальные работы по строительству канала начались в 1950 году. Однако в 1951-м были приостановлены. Затем стройка возобновляется в 1958 году, но продолжается лишь до 1962-го. Потом еще один цикл: начало - в 1971 году, прекращение - в 1973-м. И вот наконец с 1978-го круто взялись за дело. Тысячи специалистов провели колоссальную работу, рассчитав 17 вариантов использования избыточных и паводковых вод Оби и Енисея для орошения земель Казахстана, Узбекистана, Туркмении, а также Тюменской, Курганской, Челябинской, Оренбургской областей. Началась реальная работа... А дальше вы уже все знаете. Так что теперь мы вернулись в ту нулевую точку, с которой начинал киевский мальчик, и должны заново рассмотреть идею практически в том виде, как она была изложена в его гимназическом сочинении: "...В недальнем расстоянии от Аральского и Каспийского морей, в Сибири, находится речная область Оби, в два раза более обширная, чем область Волги, и могущая массой своей напитать два Каспийских моря. Область эта представляет местность почти одинаково открытую как к Ледовитому морю, на север, так и к Аральскому, на юг, и только вследствие самого незначительного склона в первом направлении реки ее, вытекающие с Запада, из Уральских гор, поворачивают затем на север, а не на юг. Достаточно было бы небольшой преграды со стороны Ледовитого моря, или небольшой ложбины со стороны Аральского, и реки Западной Сибири первоначальное свое восточно-западное направление изменяли бы не в северное, как теперь, а в южное и своими обильнейшими водами не питали бы напрасно холодных тундр Северной Сибири, не опресняли бы во вред Ледовитого моря, более вследствие этого подверженного замерзанию, а оплодотворяли бы теплые и обширные страны, окружающие Каспийское и Аральское моря". Все это сегодня досконально проверено и подтверждено. Геологи, географы, картографы, почвоведы, гидрологи, экологи занимались этим многие годы. Они исследовали огромные просторы Сибири и Центральной Азии. Они выяснили, что на севере водные ресурсы в 50 раз превосходят возможное собственное потребление, тогда как степи Казахстана, Алтая, сибирского юга удовлетворительно увлажняются в среднем лишь раз в десятилетие, а в остальные годы население только и молит: "воды, воды!". Еще они просчитали, что для удовлетворения потребностей в воде здесь достаточно было бы 5-7% среднегодового сброса Оби в Северный Ледовитый океан. Они проложили на картах несколько вариантов маршрутов водоводов с учетом ландшафта и прогнозируемой продуктивности прилегающих земель. Они нашли, что воду удобнее всего забирать из Оби в районе Ханты-Мансийска, затем водовод идет в республики Центральной Азии и впадает в Амударью. Еще они решили, что оптимальным вариантом водовода - по крайней мере, на тот период - мог бы быть канал, несмотря на фильтрации и испарения (протяженность - 2250 км, глубина - 16 метров, ширина - 200). Объем водозабора - не более 27,2 куб. км в год. Наконец, они гарантировали, что с использованием этой воды окажется возможным орошать 4,5 млн. га земель. При этом вложенные деньги окупятся не только за счет роста сельскохозяйственного производства, но и за счет косвенных системных социально-экономических последствий. А вырученные деньги можно направить на развитие Сибири - как на улучшение экологической обстановки, так и на прямые бюджетные нужды. Чтобы население не вымирало. Такая вот простенькая идея. Разумеется, речь не о том, будто можно просто разыскать старый проект и пустить в реализацию. Возвращение если возможно, то лишь при учете новых реалий - политических, экономических, экологических и технических. И все же, при всех оговорках вряд ли можно предположить, чтобы такая мощная проработка, какая была проделана в течение 15 лет крупнейшими специалистами, была абсолютно непрофессиональной и должна быть вовсе утраченной вместо того, чтобы послужить фундаментом для новых проработок. Это не по-хозяйски. Уточняю и резюмирую: меньше всего автор хотел бы выносить окончательный вердикт. Совсем не считаю себя компетентным. Лишь призываю спокойно, без эмоций, с учетом современных геополитических и экономических условий и технологий решить наконец вопрос о реальности - или доказать невозможность - идеи. Старый проект в новой ситуации Но, спросит читатель, что нам до этой идеи, если за прошедшие годы кардинально изменилась вся ситуация южнее сибирского водораздела? Одно дело, когда это была наша территория, родные республики. И совершенно другое, когда - не будем обсуждать, по чьей вине, - это чужие страны, все активнее поглядывающие в сторону США. Узбекистан проводит политику полного отказа от какого-либо значимого сотрудничества с Россией. На его территории располагается самая крупная группировка американских войск в Центральной Азии. Несмотря на то что Россия является крупнейшим импортером узбекского сырья, российский бизнес представлен в республике очень слабо. Казахстан продолжает оставаться основным политическим и экономическим партнером России в регионе. Киргизия и Таджикистан связаны с Россией договором о коллективной безопасности. Единственной силой, поддерживающей единство разоренного гражданской войной Таджикистана, по-прежнему остаются российская 201-я дивизия и пограничники. Однако руководство этих стран также усилило поиск других внешнеполитических центров, призванных стать их экономическими партнерами. Что касается Туркменистана, то в последнее время свои надежды Ашхабад связывает со строительством газопровода через подконтрольный США Афганистан в Пакистан и Индию. Так при чем тут мы? Отвечаю. Именно при том, что Россия не может безучастно относиться к проблемам бывших южных республик. Даже если мы опустим душевные эмоции, поскольку нынче это немодно, придется признать, что их проблемы больно ударят по бывшему "старшему брату". Дело в том, что сколь бы экономично ни расходовали они свою воду (применяя, например, капельное и трубное орошение), в силу прогнозируемого глобального потепления водные запасы этих стран, практически исчерпанные, будут и дальше уменьшаться. По оценкам специалистов ООН, ресурсы пресной воды в этом регионе сократятся в результате потепления климата минимум на 20%. А в это время высокий прирост населения и трудовых ресурсов во всех странах Центральной Азии будет требовать расширения общественного производства и освоения новых земель. Для нормального существования требуется не менее 0,3 га орошаемой земли на живую душу, тогда как в настоящее время имеется в среднем только 0,17 га. А между тем, если сейчас в центральноазиатских республиках (кроме Казахстана) проживают более 40 миллионов человек, то, по прогнозам демографов, к 2020 году их будет 60 миллионов, а в 2050-м - 1000 миллионов. Вот и считайте. Одним словом, в центральноазиатских странах налицо кричащая диспропорция между высочайшим приростом населения и низким, все падающим, уровнем эффективности общественного производства, между возрастающими потребностями и реальными возможностями их удовлетворения. Лишь Казахстан находится в лучшем положении. Но и его проблемы, хотя и разрешимы, по силам только процветающему государству. А процветания без решения этих задач может и не наступить. В нищающих из-за нехватки пресной воды странах следует ожидать развития напряженности, агрессивности, терроризма, фундаментализма и подобных настроений. И это лишь часть проблем. Уже теперь обнажившееся дно умирающего Арала площадью 40-50 тыс. кв. м разносит сотни тысяч тонн песка и вреднейших минеральных солей, которые достают Оренбург, Орск, Волгоград, Саратов, южные территории Уральского региона. Представьте себе, какие последствия ожидают Россию вследствие быстрого опустынивания плодородных земель Центральной Азии в результате полной гибели Арала. Последние два года регион существует в условиях природно-техногенной катастрофы. Уже 150 тысяч человек переселено из Каракалпакии, теперь там невозможно жить. Добавьте к этому неизбежное, из-за снижения платежеспособного спроса, сворачивание южного направления экономических связей, резкое снижение экспорта российских товаров и импорта из Центральной Азии хлопка, редких металлов, урана, сельскохозяйственной продукции, углеводородного сырья и других стратегических товаров. Глядя на все это, невольно думаешь: а может, радетелям за чистоту экологии надо было бояться не "поворота рек", а наоборот, отказа от этой идеи? Ведь по проекту 1986 года сюда уже должна была прийти вода из Сибири. Разве не лучше было бы для России, если бы с южными ветрами в Западную Сибирь и на Южный Урал приходили не пыль и соль, а испарения с зеркала Аральского моря? Еще одна проблема - громаднейший миграционный поток, беженцы из экологически и социально неблагополучных азиатских регионов. Трудно себе представить, как Россия будет с этим справляться. А уж если в результате экономической разрухи, нищеты и внутриполитической напряженности центральноазиатские страны станут добычей исламского радикализма и экстремизма, не хочется даже думать, как все это может хлынуть и на российские просторы, где проживают миллионы мусульман - граждан России. Прибавьте сюда стойкое военное партнерство и экономическое присутствие США и западных стран, которые будут всеми доступными средствами занимать одну позицию за другой в этом стратегически важном регионе, и вы убедитесь в верности древнего правила: "если тот, кто сидит в верховьях реки, не дает воды тем, кто внизу, то последние могут с оружием в руках отстаивать свои права на воду". Чтобы избежать всего этого, придется радикальным способом перестроить всю свою восточную экономическую политику. То есть не только преобразовать, ко всеобщей выгоде, хозяйственную инфраструктуру своих земель Сибирского и центральноазиатского региона, но и выйти на новые рубежи в глобальном партнерстве в Центральной Азии. Если не найдем партнерских взаимовыгодных решений, нам придется решать другую группу проблем - защиты от внешних силовых посягательств. В любом случае обладание 24% мировых ресурсов пресной воды потребует колоссальных политических и организационных усилий, чтобы защитить свое право спускать избыточные воды в Северный Ледовитый океан. Как это сделать Разумеется, все перечисленное вовсе не означает, будто надо требовать от России благотворительных жертв в ущерб интересам своего народа. Но есть возможность выгодно продать то, чем мы сами воспользоваться не можем. Имею в виду: продавать платежеспособным покупателям избыточные воды, сбрасываемые сейчас в океан. Если так поставить вопрос, то есть перевести его из сферы эмоций в плоскость четкой экономики, то проект обретает наконец твердую коммерческую основу. Россия может получить немалую выгоду - причем при прямом материальном участии южных соседей. А вырученные деньги направить на развитие Сибири. Если бы проект оказался состоятельным, сибиряки получали бы ежегодно на поддержание региона миллионы долларов. Скажем, на Кипре кубометр поливной воды стоит доллар. В Центральной Азии возможности экономически пока существенно слабее, но центов на 20-30 рассчитывать можно. А себестоимость доставки этого кубометра по предполагаемому каналу - с учетом и капитальных, и эксплуатационных затрат - около 10 центов. И это не нефть и не газ, запасы которых ограничены. Это ежегодно возобновляемый, считай неиссякаемый ресурс. Притом надо учесть, что потребности в воде (как и цены) растут и будут расти дальше. Другое дело - что у нас нет еще никакого опыта торговли водой. Так же, как нет еще ответа на вопрос: как в условиях рыночных отношений осуществлять такие проекты. Вот почти уже двадцать лет мы лишены нового опыта объединения вокруг общезначимого дела - будь то строительство дорог или борьба с бедностью. Если что и объявлялось, то мгновенно обюрокрачивалось и затухало. Нет больше того энтузиазма, который поднимал людей, нет авторитета государства, который позволял включать рычаги внеэкономического воздействия, нет, слава богу, партийного давления, квазиидеологии, репрессивного аппарата, который приводил в действие эти рычаги. Как без всего этого делать то, что делали наши отцы и деды, - объединять страну вокруг больших проектов и программ, обращать частный интерес в общее дело, - вопросы решаемые, но новые. Приходится признать, что инженерное и техническое обеспечение идеи "поворота" не является сейчас самой актуальной проблемой. Во-первых (повторим), многое наработано и требует лишь привязки к изменившимся реалиям. А во-вторых (тоже повторим), накоплено достаточно научного потенциала и опыта, чтобы мы могли с этим успешно справиться. Были бы решены все остальные проблемы - политические, финансовые, организационные и самое главное - идеологические, мировоззренческие и даже психологические. Здесь корень. Тут нужны качества истинных политиков. Те качества, которые, по слову философа (Макса Вебера), "являются для политика решающими. Страсть - в смысле ориентации на существо дела. Во-вторых, чувство ответственности. И глазомер". На состоявшейся в Бишкеке конференции ЮНЕСКО "Евразия в XXI веке, диалог культур и конфликт цивилизаций" главы среднеазиатских государств с интересом отнеслись к проекту. Президент Киргизии Аскар Акаев, например, поддержал идею межгосударственного консорциума. Это интересное предложение. Что в нем особенно интересно - речь не идет о создании очередной естественной монополии, которая держала бы за горло страны-участницы ради получения прибыли. Прибыль те получают сами. А консорциуму лишь платят за работу, чтобы компенсировать его расходы. Сообщество стран - участниц проекта в этом случае строится на основе членства: государства и частные компании участвуют в нем не просто деньгами (скорее всего - занятыми у Всемирного банка), но и административно - через посты в международном консорциуме. Могут быть найдены и другие организационные формы. Главное - что экономическим стержнем совместного проекта становится не просто купля-продажа воды, а развитие производственных сил и ведение прибыльной хозяйственной деятельности за счет активного водохозяйственного обустройства региона. Как говорится, почувствуйте разницу. Мы, все вместе, не просто торгуем водой, но заботимся о развитии сельскохозяйственного производства и промышленности в регионе, об освоении полезных ископаемых, обустройстве лесозащитных полос, перевозке грузов по параллельной каналу автотрассе "Север-Юг", о развитии электроэнергетики и так далее. По существу речь идет о создании "в складчину" корпорации по системному социально-экономическому развитию гигантской территории (включающей как юг России, так и республики Центральной Азии) за счет рационального использования объединенных ресурсов. Осуществление такого проекта могло бы стать точкой, объединяющей интересы всех партнеров на евразийском пространстве, позволило бы создать мощный экономический мост между Россией и республиками Центральной Азии, а в перспективе - со странами Персидского залива. Так что поворачивать надо пока не реки, а мозги - если мы начнем хотя бы обсуждать проблему орошения среднеазиатских земель и показывать свою заинтересованность, то как минимум вызовем ответную заинтересованность, а как максимум - создадим прецедент "другой глобализации", построенной не на конфронтации, а на взаимопомощи и обустраивании мира для всех. Другая глобализация Сегодня существуют в принципе два сценария глобализации. Первый - господство мощных транснациональных корпораций, исповедующих принципы глобального социального дарвинизма. Этот способ приводит к росту эффективности и доходов, но вызывает протесты, ибо закрепляет приоритет развитых наций в конкуренции за глобальные ресурсы. А несправедливость, как известно, вызывает оппозицию и является питательной средой для терроризма и межгосударственных конфликтов, в том числе и силовых. В этом мы убеждаемся каждый день, когда раскрываем газеты. Но есть, хотя и редкие, примеры другой глобализации, построенной на равных, партнерских отношениях и концепции совместных дел. Классический пример - созданное более 50 лет назад Европейское объединение угля и стали. Тогда страны Европы, по существу, стали рассматривать уголь и железную руду как общий ресурс, которым следует распорядиться так, чтобы получить максимальную сумму благ для объединения в целом. Эффект от такого подхода оказался столь мощным, что сыграл важную роль в нейтрализации национальных сепаратистов, но мы сейчас не об этом. А о том, что, встав на такую конструктивную позицию, государства переходят к новому, нестандартному пока политическому мышлению при решении национальных задач. Сегодня никто из серьезных политиков не ставит вопроса о том, чтобы заморозить или повернуть вспять глобализационные процессы. Но их можно сделать более справедливыми, благоразумными, более, если хотите, регулируемыми. Глобализация - не просто "Макдоналдсы" или финансовый рынок. Глобализация есть признак надвигающегося нового, неизвестного пока миропорядка, по отношению к которому Запад находится примерно в том же положении, что и Восток. Ни там, ни тут нет универсалистской идеи. Есть лишь эгоизм участников мирового рынка и претензии на обладание истиной, растущие в зависимости от денежной и военной силы. Сегодня Америка с полным правом претендует на лидерство в глобальном мире. Но истинное лидерство берется не силой, а признанием. Оно за тем, кто придет к универсалистской идее, к новой морали - не на противостоянии, не на высасывании, не на выбрасывании тех, кто вне стратегических интересов. У всех на памяти (мне об этом говорили многие американцы) слова нашего Президента В.В.Путина накануне иракской войны: "Это ошибка". А почему, спрашивается. Не потому ведь, что кто-то не верил в мощь и военную силу супердержавы. Нет, конечно. А потому, что, решая таким образом свою ближнюю геополитическую задачу, Америка фактически отказывалась от той роли, какая уготована была ей самой историей на данном этапе, - роли лидера глобального мирового сообщества. Говоря словами библейской притчи, она меняла первородство на чечевичную похлебку, образ справедливого демократического государства - на образ колониальной державы. И эта "ошибка" была не случайной, а следствием тех старых ценностных ориентиров, что были заложены еще в XVIII веке: утилитаризм, эгоизм, деньги как высшая ценность. Но такая система ценностей не может претендовать на всеобщее признание. Элементарный инстинкт не позволит человечеству признать в качестве мирового лидера страну, понуждающую принять ее условия подкупом и бомбежками. Мы запаздываем в проблемном видении. Мир уже живет, так сказать, в будущем, а соответствующей мировой экономике идеологии нет. Все общественные институты, вся политика, нравственно-этические нормы, все установки - из прошлого. Больше, лучше, масштабнее, но в основе все равно фордовский конвейер, попытка современным оружием отстоять миропорядок, в ценностном смысле исчерпанный и морально устаревший. Можно как угодно возмущаться теми молодыми людьми, которые активно выступают против американского варианта глобализма, противопоставляя ему иной, основанный на общении, взаимотерпимости, новом аскетизме. Но нельзя отрицать, что по отношению к новой эпохе "социально-дарвинистская" система ценностей выступает как устаревшая и консервативная. Тот мир, который несет с собой глобализация, еще не прояснен как система. Неизвестно, какая управленческая технология, какая этика, какие ценности там будут царить. Но если - как чувствуют эти молодые люди - новый мир будет основан не на силе, богатстве, примате денег и безудержном потребительстве, а на других ценностях, то и мы должны играть на другом поле. У нас нет еще новой этики, некоей "абсолютной морали", с нормами которой согласились бы все. Есть зачатки того, что, употребляя слова Достоевского, можно назвать "всемирной отзывчивостью". Абсолютная мораль - это такое понимание проблемы другого, когда все идеологические, расовые и прочие членения отступают. Это готовность прийти на помощь любой стране независимо от степени либеральности ее законов или согласия размещать на своей территории чужие военные базы. Это такое отношение к ближнему, когда "ближний" на нынешней объединенной планете - весь мир. Любая страна, какой бы ориентации ни придерживалась, должна вызывать у нас одинаковое желание: разделить ее проблемы как свои собственные. Не знаю, какую еще катастрофу должно пережить человечество, чтобы нечто подобное стало этическим постулатом, принятым всеми. Но если мы не найдем нового человеческого ответа на вызов глобализации, мировой бойни не избежать. Все эти тезисы не новы. Но обычно критики глобализации заканчивают именно критикой, протестами, демонстрациями. Мы не видим пока практических примеров альтернативной глобализации - где она, как она возможна. Если хотим достичь успеха, то должны показывать все это на практике. Альтернативная глобализация не дело теории, которая в нынешних информационных условиях мгновенно забивается заказной демагогией. Это дело практики, реальных решений. Так вот, возвращаясь к проекту, о котором идет речь, можно сказать: его политическая перспективность именно в том, что он безусловно следует логике второй модели. Если, как было сказано, стержнем проекта станет не просто торговля водой, а развитие хозяйственной деятельности в регионе, создание "в складчину" условий для системного социально-экономического развития за счет активного водопотребления, то, встав на эту позицию, мы перешли бы к новому, нестандартному пока глобалистскому подходу к решению национальных проблем - что хорошо для ближнего, то хорошо и для нас. Реализация такого проекта (если бы, повторяю, с ним согласились все стороны) с неизбежностью потянет за собой и другие проекты: транспортный, топливно-энергетический, строительный, туристический и так далее. Немного личного Кто не ездил верхом по казахской степи; не встречал восход в киргизских горах; не пил чай с узбекскими стариками; не накупал народной таджикской керамики; не чувствовал древности этой земли на туркменских раскопках - короче, кто не бывал в Центральной Азии, тот не поймет внутреннего пафоса этого текста. После распада советской империи среднеазиатский регион как бы закрывается от нас, о нем мало что слышно. Редкие, с налетом иронии телерепортажи о политическом устройстве да смуглолицые работяги на улицах в поисках работы - вот, пожалуй, и вся информация. Объявляя себя частью Европы - что в принципе правильно, - мы слишком легко теряем связь с Центральной Азией, что не только неправильно, но просто недопустимо. Российский орел смотрит в обе стороны. И если где встречает ответный доброжелательный взгляд, так именно в этих республиках. Я много бывал в Центральной Азии, работал там, строил химическое производство. И вот что скажу: такого уровня доброжелательства, приятия русских не видел нигде. Россия пользуется тут большим уважением, в сознании здешних народов мы никогда не были ни захватчиками, ни поработителями. Русская культура, наука, образование, промышленность - все, что принесла сюда Российская империя, было сделано с уважением к местным культурам. У нас в этих странах, как теперь говорят, положительный имидж. А это, государи мои, дорогого стоит. Терять связи с Центральной Азией не просто недальновидно, но и опасно. Регион будет еще набирать силу. Потенциал его огромен, а законсервированность обманчива. Народы Центральной Азии легко приобщаются к достижениям цивилизации, но не спешат преклоняться или вступать в споры с Западом. Такие споры не их масштаба. У них слишком глубокие корни, слишком велика историческая устойчивость, чтобы реагировать на преходящие моды прогресса. Они просто ждут своего часа. И то, как спокойно они его ждут, лишний раз доказывает недальновидность однобокого западничества. У народов Центральной Азии есть все - тепло, богатые недра, рабочие руки. Единственное, чего им не хватает, - воды. И другом будет тот, кто принесет ее сюда. Если бы мы смогли продавать им воду, это был бы просто подарок. Мы получили бы в этих странах союзников на вечные времена. До тех пор, пока в России текут полноводные реки, наши отношения будут дружескими и позитивными. Центральная Азия - особая территория. Там начинаешь чувствовать истинное время земли над суетой прогресса. Там, в степи, ощущаешь мир под куполом неба и в принципе таким же целостным и глобально единым, как видят его космонавты. Там царит мудрый и спокойный созерцательный настрой, чувство покоя и правильности мироустройства, которое в московской деловой суете приходит лишь изредка, в минуты особые - по выходным, на пасеке, среди пчел. Редко, но приходит. Источник: ЦентрАзия, 6-7.10.2004 г.
|