Раздел 15. Риски 2026 года

В данном разделе представлен обзор ключевых глобальных рисков и внешнеполитических тенденций на основе оценок ведущих международных организаций: Всемирного экономического форума (ВЭФ), консалтинговой компании «Eurasia Group», ООН и аналитического центра «Stimson Center». В заключительной части сопоставлены основные выводы рассмотренных источников и обозначено их возможное значение для Центральной Азии.

15.1. Риски по версии ВЭФ

21-й выпуск доклада ВЭФ «Глобальные риски 2026» анализирует мировые риски на 2026, 2028 и 2036 гг. на основе результата опроса о восприятии глобальных рисков более 1,3 тыс. респондентов. Ключевой темой доклада стало нарастание глобальной неопределённости. Нестабильную ситуацию в ближайшие два года ожидают 50% респондентов, а на десятилетнем горизонте - уже 57%. Перспективы как неопределённые оценивают 40% опрошенных для ближайших двух лет и 32% — для десятилетнего периода. Лишь 1% участников исследования ожидают спокойного и предсказуемого развития событий независимо от временного горизонта.

Картина глобальных рисков

Источник: ВЭФ, Global Risks Report 2026

Эпоха конкуренции. Согласно прогнозу на 2026 г., доминируют геополитические и геоэкономические угрозы. Почти треть экспертов (32%) считают главными рисками геоэкономическую конфронтацию (18%) и государственные вооруженные конфликты (14%). По сравнению с 2025 г. геоэкономическая конфронтация поднялась на две позиции, заняв 1-е место и сместив вооруженные конфликты на 2-ю строчку. Одновременно усиливается обеспокоенность технологическими вызовами. Дезинформация занимает 5-е место среди наиболее серьёзных угроз (7%). Впервые в топ-10 вошли негативные последствия ИИ технологий (8-е место, 4%) и недостаточный уровень кибербезопасности (9-е место, 3%).

По прогнозу на 2028 г. геоэкономическая конфронтация сохранит статус ключевого глобального риска, поднявшись на восемь позиций по сравнению с оценками прошлого года. На фоне ужесточения конкуренции между странами государственные вооруженные конфликты сместятся на 5-ю строчку.

Экологические риски. Впервые за последние годы экологические риски теряют свои позиции в краткосрочной перспективе (ближайшие два года). Экстремальные погодные явления переместились со 2-го места на 4-е, загрязнение окружающей среды – с 6-го на 9-е. Критические изменения в ключевых компонентах системы Земли потеряли семь позиций, а потеря биоразнообразия и деградация экосистем – пять. Одновременно, снизилось восприятие серьезности всех экологических рисков на двухлетнем горизонте.

К 2036 г. картина кардинально меняется: экологические угрозы занимают половину топ-10 рисков, а главной угрозой становятся экстремальные погодные явления. На 2-м месте по-прежнему находится утрата биоразнообразия и коллапс экосистем, на 3-м – критические изменения в ключевых компонентах системы Земли. Нехватка природных ресурсов опускается на две позиции до 6-го места, а загрязнение окружающей среды, как и год назад, замыкает первую десятку.

Десять ведущих рисков на двухлетнем и десятилетнем горизонтах

Источник: ВЭФ, Global Risks Report 2026

Экономические риски. В совокупности экономические риски заметно повысились в рейтинге по сравнению с геополитическими, экологическими, социальными и технологическими. В частности, риск экономического спада (11-е место) и инфляции (21-е место) поднялись на восемь ступеней относительно оценок прошлого года, а обвал рынков активов (18-е место) – на семь. Показатель долга (16-е место) опустился в рейтинге на одну строчку.

Согласно прогнозам МВФ, динамика инфляции остаётся неустойчивой. После ожидавшегося в начале года продолжения дезинфляции (с 4,1% в 2025 г. до 3,8% в 2026 г.) рост цен на энергоресурсы и продовольствие привёл к повышению прогнозов мировой инфляции на 2026 г. (в апрельском прогнозе был повышен до 4,4%, а в июльском — до 4,7%).

Уязвимость критически важной инфраструктуры. Риск сбоев в работе критически важной инфраструктуры демонстрирует заметный рост обеспокоенности среди респондентов по сравнению с опросом прошлого года. В глобальном рейтинге этот риск поднялся на четыре позиции до 22-го места в краткосрочной перспективе и на две позиции до 23-го места в долгосрочной перспективе.

Передовые технологии. Хотя негативные последствия передовых технологий, в т. ч. квантовых, занимают лишь 33-е и 25-е места на двухлетнем и десятилетнем горизонтах соответственно, данный риск демонстрирует четвёртый по величине рост оценки серьёзности при переходе от краткосрочной к долгосрочной перспективе.

Искусственный интеллект. Риски, связанные с ИИ, признаны одними из самых серьезных в долгосрочной перспективе. По динамике роста их позиция уникальна: 30-е место среди 33 рисков на ближайшие два года и 5-е место – на десять лет вперед. Повсеместное внедрение ИИ – как создающего контент, так и автономного - способно полностью перестроить экономику. Хотя это открывает колоссальные возможности и выгоды, существуют и серьезные риски. Они могут проявиться очень быстро под влиянием рыночных факторов, геополитического давления и слишком медленного создания правил регулирования.

Источник: ВЭФ, Global Risks Report 2026

15.2. Риски по версии «Eurasia Group»

В ежегодном докладе Top Risks 2026 консалтинговая компания «Eurasia Group» характеризует 2026 г. как переломный период, отмеченный высокой геополитической неопределённостью. По оценке аналитиков, главная угроза связана с общей нестабильностью мировой политики и преобразованием роли США в сложившемся международном порядке. При этом авторы не считают прямое противостояние США и Китая или неизбежную глобальную эскалацию между США и Россией основным сценарием 2026 г.

1. Политическая революция США. Попытки администрации Дональда Трампа ослабить систему сдержек и противовесов могут привести к существенной трансформации американской политической системы. Использование государственных механизмов в политической борьбе создает риск подрыва независимости институтов и верховенства права. Сторонники президента воспринимают эти действия как восстановление справедливости и борьбу с коррумпированной системой. Однако концентрация власти и ослабление демократических норм могут изменить баланс между ветвями власти. Итогом может стать новая модель управления, в которой традиционные политические ограничения будут значительно ослаблены.

2. Технологическое и энергетическое превосходство Китая. Ключевые технологии XXI века — от электромобилей до ИИ — основаны на единой энергетической и вычислительной инфраструктуре. Китай продолжает укреплять лидерство в производстве и контроле этой технологической базы, тогда как США рискуют потерять стратегическое преимущество. В результате зависимость от внешних поставщиков может стать фактором экономической и геополитической уязвимости.

3. Доктрина Донро. Авторы используют данный термин для обозначения переосмысления доктрины Монро администрацией Трампа. Новый подход предполагает более активное утверждение американского влияния в Западном полушарии и ограничение влияния Китая, России и Ирана посредством экономического давления, санкций, военных инструментов, выборочного укрепления союзов и персонализированной дипломатии. В 2025 г. данный подход проявился в действиях против Венесуэлы, Кубы, Никарагуа, давлении на Мексику, Колумбию и Панаму, а также в поддержке отдельных политических лидеров региона. Центральным элементом стратегии стала Венесуэла, где Трамп стремится закрепить свой главный внешнеполитический успех. Однако в 2026 г. такая линия повышает риск чрезмерного вмешательства США и непредвиденных последствий.

4. Европа в осаде. Политический центр Европы продолжает ослабевать: Франция, Германия и Великобритания входят в 2026 г. с непопулярными правительствами, зажатыми в тисках между внутренним давлением популистов и внешним вмешательством. Это повышает риск политического кризиса и смены лидеров. Нестабильность может ослабить способность Европы решать экономические проблемы, укреплять безопасность и поддерживать Украину.

5. Второй фронт России. Главная угроза для Европы в 2026 г. может сместиться с фронта в Украине на гибридное противостояние между Россией и НАТО. Боевые действия, вероятно, продолжатся без решающего перелома, при этом Украина сталкивается с растущим давлением и ухудшением положения. Кибератаки, диверсии и другие формы давления, а также ответные меры альянса повышают вероятность более частых и опасных инцидентов.

6. Государственный капитализм с американскими особенностями. В 2026 г. экономическая политика США будет усиливать государственное вмешательство в бизнес и отход от традиционной модели свободного рынка. В отличие от ограниченной промышленной политики предыдущей администрации, подход Трампа носит более персонализированный и транзакционный характер. Компании, поддерживающие его курс, получают преимущества, а несогласные рискуют столкнуться с трудностями. Доступ к сделкам, льготам и регуляторным решениям всё чаще зависит от близости к власти. Это формирует новую систему отношений между государством и бизнесом, где политическая лояльность становится экономическим фактором.

7. Дефляционная ловушка Китая. В 2026 г. Китай столкнётся с углублением дефляционных процессов, поскольку власти будут отдавать приоритет политическому контролю и технологиям, а не стимулированию потребления и реформам. Падение рынка недвижимости, слабый спрос и перепроизводство усиливают экономический спад. Компании снижают цены и сокращают расходы, создавая замкнутый цикл давления на бизнес и население. Дополнительные сложности создают тарифы США, ограничивающие экспортные возможности Китая.

8. Искусственный интеллект «поедает» своих пользователей. В 2026 г. часть ИИ-компаний может начать внедрять рискованные бизнес-модели ради роста выручки, что создаёт потенциальные угрозы социальной и политической стабильности. При этом внедрение ИИ технологий в бизнес идёт медленно и не всегда приносит ощутимую прибыль, а ожидания рынков заметно опережают реальный экономический эффект от ИИ.

9. «Зомби-соглашение». В 2026 г. североамериканская торговля останется в состоянии неопределённости из-за «зомби-соглашения» между США, Мексикой и Канадой (USMCA), которое формально продолжит действовать, но не будет обновлено или усилено. США будут отдавать предпочтение двусторонним переговорам, сохраняя дополнительные рычаги давления на Канаду и Мексику. Это снижает предсказуемость североамериканской торговли.

10. Вода – инструмент давления. К 2026 г. дефицит водных ресурсов окончательно перерастает из гуманитарной проблемы в одну из главных угроз международной безопасности. На фоне стремительного роста населения, урбанизации, энергетических потребностей и усугубляющегося изменения климата (таяние ледников, засухи, непредсказуемость муссонов) более половины человечества как минимум один месяц в году уже испытывает нехватку воды, а критическая ситуация в мегаполисах и вынужденное переселение людей становятся системными явлениями. Недостаточность договоренностей и механизмов реализации в отдельных регионах создает условия для использования воды как рычага в межгосударственных отношениях и инструмента контроля со стороны негосударственных акторов.

Источник: отчет «Eurasia Group – Top Risks 2026»

15.3. Риски согласно докладу ООН «Мировое экономическое положение и перспективы»

Доклад «Мировое экономическое положение и перспективы на 2026 год» вышел в период глубокой неопределенности и стремительной трансформации глобального экономического порядка. Мировая экономика показала устойчивость к потрясениям, однако темпы ее роста остаются низкими – значительно ниже допандемийных. Инфляция замедлилась, но цены продолжают расти, оставаясь на высоком уровне, что подрывает покупательную способность и давит на бюджеты домохозяйств. Многие развивающиеся страны, по-прежнему, сталкиваются с высокой долговой нагрузки, ограниченным бюджетным пространством и слабым ростом, а усиливающиеся климатические потрясения усугубляют положение. В результате, во многих частях мира прогресс на пути к достижению ЦУР сильно отстает. Согласно прогнозам, в 2026 г. объем мировой экономики вырастет на 2,7%, что несколько ниже показателя 2025 г., который составил 2,8%, и значительно ниже среднего показателя до пандемии - 3,2%.

В 2025 г. совокупный рост ВВП стран СНГ и Грузии замедлился, главным образом вследствие существенного снижения темпов роста российской экономики. В то же время большинство государств Кавказа и ЦА сохранили высокую динамику развития. По прогнозам, данная тенденция сохранится и в 2026 г. После роста на 4,6% в 2024 г. и 2,2% в 2025 г. экономика региона увеличится лишь на 2,1% в 2026 г.

Экономика Казахстана в 2025 г., по оценкам, выросла на 6,1% за счет увеличения добычи нефти и устойчивого внутреннего спроса. Ожидается, что нефтедобыча продолжит увеличиваться и в 2026–2027 гг. Вместе с тем повышение налоговой нагрузки может оказать сдерживающее влияние на деловую активность и потребление. Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан продолжают получать значительные доходы благодаря высоким мировым ценам на золото, масштабным инфраструктурным инвестициям и развитию туристического сектора. Однако в долгосрочной перспективе страны региона сталкиваются с рядом структурных ограничений, включая высокую зависимость от экспорта сырьевых ресурсов, недостаточное развитие цифровой инфраструктуры, низкую производительность сельского хозяйства, дисбалансы на рынке труда и возрастающую уязвимость к экстремальным климатическим явлениям.

Несмотря на общий кризис, наметились и позитивные сдвиги. В 2025 г. международное сообщество предприняло ряд ключевых шагов для укрепления солидарности и координации усилий: (1) принятое по итогам 4-й Конференции по финансированию развития «Севильское обязательство» заложило основу для реформирования международной финансовой архитектуры, решения долговых проблем и масштабирования инвестиций в развитие; (2) 2-й Всемирный саммит по социальному развитию закрепил тезис о том, что устойчивый мир и процветание невозможны без создания рабочих мест, равенства и соблюдения прав человека; (3) Климатическая конференция СОР30 придала импульс глобальному сотрудничеству, зафиксировав новые обязательства по финансированию, адаптации и защите тех, кто находится в зоне наибольшего риска.

Источник: доклад «Мировое экономическое положение и перспективы на 2026 год»

15.4. Риски по версии «Stimson Center»

Аналитики Stimson Center описывают 2026 г. как период, когда старый либеральный мировой порядок окончательно умирает, а новые правила игры еще не сформированы. Эксперты называют это «эпохой хаоса» и выделяют следующие 10 ключевых рисков:

1. Экономическое болото Трампа. Экономическая политика США сталкивается с тупиком. Попытки сдержать инфляцию при одновременном росте государственного долга, достигшего беспрецедентных для мирного времени 125% от ВВП, и раздувании «пузыря» искусственного интеллекта создают угрозу масштабного финансового кризиса, напоминающего коллапс 2007–2008 гг.

2. Распад мирового порядка. Размывание международного права и упадок институтов многосторонней дипломатии сопровождается сокращением инструментов «мягкой силы» США (финансирование исследований и программ развития), а другие крупные игроки пока не способны или не хотят брать на себя бремя поддержания глобальной стабильности на основе старых правил.

3. Разворот США к Западному полушарию. Вашингтон усиливает внимание к Латинской Америке и Карибскому бассейну, пытаясь сдержать колоссальное экономическое влияние Китая, чей товарооборот с регионом вырос до сотен миллиардов долларов, и решить миграционный кризис. Из-за этого фокуса США рискуют упустить из виду стратегические интересы в других частях света.

4. Наступление «Третьей ядерной эры». Символические Часы Судного дня замерли на критически опасной отметке - 89 секунд до полуночи. США, Россия и Китай наращивают свои ядерные арсеналы, а на фоне развития кибероружия, ИИ и противоспутниковых систем риски случайного или превентивного ядерного удара резко возрастают.

5. Недовольство поколения Z. Молодые люди по всему миру разочаровываются в традиционных политических системах, растёт популярность радикальных и популистских движений, предлагающих простые ответы на сложные вызовы.

6. Усиление позиций России на фоне конфликта с Украиной. Россия стремится зафиксировать свои геополитические выгоды и усилить влияние на постсоветском пространстве и Глобальном Юге, позиционируя себя как одного из лидеров антизападного блока и бросая прямой вызов архитектуре безопасности НАТО.

7. Климатический регресс. Несмотря на договоренности прошлых лет, глобальное климатическое сотрудничество буксует. Интересы сиюминутной экономической выгоды и энергетической безопасности выходят на первый план, из-за чего финансирование «зеленого» перехода сокращается, а экстремальные погодные условия наносят все больший ущерб.

8. Хроническая нестабильность на Ближнем Востоке. Конфликты между ключевыми игроками, прокси-войны, ядерные риски и нестабильность энергетических рынков продолжают подрывать не только региональную, но и глобальную безопасность.

9. ИИ-скептицизм и технологический пузырь. На смену безудержному оптимизму приходит осознание ограничений: текущие модели ИИ отлично справляются с простыми скриптами, но «ломаются» на комплексных аналитических задачах. Если ИИ не принесет ожидаемого взрывного роста производительности, переоцененный технологический сектор, на который завязана львиная доля роста фондового рынка США, ждет жесткая посадка.

10. Фрагментация и торговые войны Глобального Юга. Страны Глобального Юга требуют большего участия в принятии мировых решений, однако сам этот блок неоднороден. Рост тарифов, протекционизм и борьба за дефицитные ресурсы, включая критически важные минералы, ведут к экономическому эгоизму и локальным торговым войнам.

Таким образом, 2026 г. — это время, когда риски стали максимально взаимосвязанными. Экономическое давление усиливает социальный взрыв, а слабость международных институтов не позволяет эффективно гасить возникающие геополитические пожары.

Ознакомиться с топ 10-ю рисками можно на сайте.

15.5. Общие выводы и значение глобальных рисков для Центральной Азии

Сопоставление рассмотренных оценок показывает, что в 2026 г. глобальные риски формируются под одновременным воздействием геоэкономической фрагментации, замедления экономического роста, технологических изменений и климатических факторов. В краткосрочной перспективе основное внимание сосредоточено на межгосударственной конкуренции, вооруженных конфликтах, торговых ограничениях и экономической нестабильности. На более длительном горизонте возрастает значение экологических угроз, искусственного интеллекта, кибербезопасности и устойчивости критически важной инфраструктуры.

Для Центральной Азии внешние риски передаются через торговлю, инвестиции, транспортные маршруты, финансовые расчеты, цены на сырьевые товары и трудовую миграцию. Усиление санкционных режимов, протекционизма и конкуренции за технологии может повышать стоимость внешнеэкономических операций и усложнять доступ к рынкам и финансированию. Вместе с тем географическое положение региона создает дополнительные возможности для развития транспортных коридоров, энергетических связей и диверсификации внешних партнерств.

Особую значимость для региона сохраняют водные, климатические и инфраструктурные риски. Изменение режима речного стока, деградация ледников, засухи, экстремальная жара и рост потребностей в воде и электроэнергии усиливают нагрузку на водохозяйственные и энергетические системы. Реализация крупных гидроэнергетических и ирригационных проектов повышает значение обмена данными, оценки трансграничных последствий и согласования режимов использования общих ресурсов. Рассматриваемый Eurasia Group риск использования воды как инструмента давления подтверждает необходимость укрепления региональных механизмов сотрудничества и предотвращения политизации водных вопросов.

Расширение цифровизации и применения искусственного интеллекта способно повысить эффективность государственного управления, водного хозяйства, энергетики и транспорта. Одновременно возрастают риски кибератак, дезинформации, сбоев цифровой инфраструктуры и структурных изменений на рынке труда. Поэтому технологическое развитие требует усиления защиты информационных систем и подготовки кадров.

В этих условиях основными направлениями повышения устойчивости Центральной Азии становятся диверсификация внешнеэкономических связей, модернизация инфраструктуры, развитие систем раннего предупреждения, совершенствование управления рисками и укрепление регионального сотрудничества. Особое значение имеют достоверные данные, совместное прогнозирование и согласованный учет взаимосвязей между водой, энергетикой, продовольствием, экосистемами и социально-экономическим развитием.